Северный морской путь – изучение. IV часть

Зимняя тундра
Эту главу история изучения Северного Морского пути я хотел бы назвать «Человеческая глупость!» Но решил не осуждать кого-то бы то ни было, ибо неизвестно, как бы я сам повёл на их месте.

Но из истории песни, как известно слов не выкинешь. И очень надеюсь, что этот материал кому-то поможет, когда вздумает ехать в Арктику, а таких всё больше и больше! И все УВЕРЕНЫ, что здесь всё будет «нормалёк». Нет. В Арктике выживают сильнейшие… и не телом, а духом, и знаниями!

После смерти императрицы Анны Иоанновны, практически все научные изыскания арктических вод и земель на долгое время были приостановлены, но многие понимали, что Северный Морской путь для России, это особый вопрос. Ведь он не только значительно сокращал расстояние между Европой и Азией, но к тому же, большая часть страны так или иначе была связана с Арктикой. Хотя в тот момент это было объяснимо, долгое время россиянам по этой морской дороге возить было практически нечего, а иностранцы активно развивали другие морские трассы.
Вновь о Северно-восточном пути громко заговорил знаменитый русский академик Михайло Ломоносов. В 1755 году он «написал об этом пути записку, а затем разработал целое сочинение». Но государственным чинам в тот момент было не до изучения Арктики. Поэтому прошло почти десять лет, прежде чем в 1764 году вышел царский указ о снаряжении экспедиции для прохода «Сибирским океаном» на Камчатку. Поручили её возглавить Василию Яковлевичу Чичагову. Под его командованием было три судна, названные незамысловато, по именам их капитанов: «Чичагов», «Панов» и «Бабаев». Кстати, эта экспедиция, как и Вторая Камчатская, тоже была секретной.
Между прочим, на этот раз к конструкции и строительству судов корабелы подошли очень основательно. Учтя печальный и удачный опыт предшественников они сделали двойную наружную обшивку, оснастили новейшим навигационным оборудованием, кстати говоря, разработанным Ломоносовым.
В 1756 году, то есть на подготовку ушёл всего год, экспедиционеры вышли из Архангельского порта в Колу, где и зазимовали. Дождавшись следующей навигации они снова устремились на север. Но дойти смогли лишь до Шпицбергена. Но отдадим им должное, им всё же удалось побить рекорд свободного плавания, принадлежавший некоему Генри Гудзону, на которого ещё несколько веков равнялись мореходы, хотя… наши были не хуже!
Если вкратце, то ещё в 1607 году, то есть почти за 150 лет до экспедиции Чичагова, он пытался пройти Северным морским путём в Азию, но дальше Шпицбергена ему пройти не удалось. Потом было ещё две попытки, но тяжёлые льды не давали английскому мореплавателю прохода в вожделенную Азию.
Похожая ситуация случилась и у Василия Чичагова. На следующий год им удалось продвинуться ненамного севернее. Арктика по-прежнему неохотно пускала мореходов в свои владения. И хотя до Камчатки им так и не удалось добраться, но всё же, в отличие от многих других полярных экспедиций, эта имела большое научное значение. Ведь впервые было проведено исследование высокоширотных районов Северного Ледовитого океана, архипелага Шпицберген. Проводились планомерные гидрографические и метеорологические наблюдения. Кроме этого, им удалось подтвердить гипотезу, что льды дрейфуют с востока на запад.
И ещё один немаловажный момент. За два года плавания среди личного состава потерь не было, а по тем временам это была редкость. Тем более, не забываем, что экспедиция проходила в очень сложных условиях. А государство, наконец-то, по достоинству оценило их подвиг, всех участников наградили годовым жалованием. Кроме этого, штурманов произвели «в следующий чин», а капитаны и помощники получили пожизненные пенсион из половинного оклада жалования.
А вот теперь давайте задумаемся, почему, несмотря на всю подготовку, большинство экспедиций терпели поражение? Ну понятно, суда очень зависели от погоды, ведь вплоть до конца XIX века ходили под парусами. Но были и другие, не менее важные причины. На этот животрепещущий вопрос решил ответить неутомимый и разносторонний русский учёный Михайло Ломоносов. Обладая аналитическим складом ума, он очень хорошо изучил все нюансы, статистику, причины неудач и удач плавания северо-восточным ходом и сделал кое-какие свои выводы о «неудачных предприятиях» моряков.
В первую очередь он отметил, что неудачи случались от того, что не только русские, но и англичане и голландцы практически не знали, что их ждёт в Арктике. А ведь там условия плавания были совершенно другими, чем в более тёплых морях.
Второй причиной академик назвал, что «приуготовления были беспорядочными». Что впрочем, неудивительно, мало кто даже догадывался, какая картина их там ждёт. Опыта было мало, добавим безалаберность иных руководителей. В общем, список можно продолжать ещё долго. Но самая главная причина была всё же в том, что из-за всех этих не знаний, недочётов, в долгой подготовке, суда выходили слишком поздно, обычно в июле, а то и в августе. На Севере уже могла начаться осень со всеми вытекающими отсюда последствиями, такими как шторм, сильные ветры. Но если отправиться слишком рано, то можно угодить в ледовую ловушку. Льды в Карском море в июле, дело привычное.
А ещё Ломоносов утверждал, что одной из главных проблем арктических мореходов была их неосторожность. Например, в 1862 году экспедиция Крузенштерна попала в весьма серьёзную переделку. Его корабль льдом сорвало с якорей, но благодаря мастерству и удаче. Но далеко не всем удавалось так легко отделаться ото льдов.
Кстати, в связи с именем этого прославленного капитана вспоминается и другая фамилия, тоже весьма известная и прославленная. Я сейчас говорю о знаменитом меценате Михаиле Сидорове. Без его усилий, картина изучения и освоения Севера была бы далеко неполной. Именно благодаря его финансовой помощи было проведено много научных работ. Но хочу отметить, почему-то ко многим его начинаниям в научном обществе было отрицательно отношение, что, впрочем, его не останавливало. Михаил Константинович всегда находил людей, способных претворить его планы в жизнь.
Первая экспедиция лейтенанта Крузенштерна по заданию Сидорова была осуществлена в 1760 году. Он должен был подтвердить или опровергнуть устоявшееся мнение, что через Карское море из-за льдов невозможно пройти. 1 сентября он был в Карских воротах и увидел, что пролив свободен ото льда, но 4 сентября, сделав небольшой рейс по Карскому морю, Крузенштерн ушёл в Печору.
Но Сидорову этого было мало, так же как и Крузенштерну. Ледовитый океан манил их. Поэтому через два года была снаряжена ещё одна экспедиция. В середине августа шхуна «Ермак», под руководством Крузенштерна дошла до Югорского шара, где и бросила якорь. Но северная погода показала свой переменчивый норов. Всего через два часа стоянки резко сменился ветер, нагнал лёд, судно сорвало с якорей и вынесло в Карское море. Впрочем, Крузенштерну удалось вырваться из смертельных ледяных объятий и снова подойти к Югорскому шару. Но ветер не давал упрямому капитану идти дальше на восток. Тогда смекалистый Крузенштерн решил использовать главного врага северных мореходов – льды. Он приказал привязаться к льдине и на таком своеобразном буксире несколько дней двигался по Карскому морю. Но в итоге всё же попал в ледовый плен и ещё несколько дней шхуну носило по водам Северного морского пути, пока 9 сентября экипаж не увидел берегов полуострова Ямал. После этого Крузенштерн приказал оставить судно. С громадными лишениями через неделю экипаж достиг берега, где матросов встретили самоеды и доставили их в Обдорск.[3]
Мне трудно судить, что в тот момент думали в экипаже, когда кода услышали слово самоед.
Но судя по всему, смысл этого слова для европейцев не изменился и спустя десятилетия и века!. Ибо в 30-х годах XX столетия, подобный случай описал Владимир Петрович Евладов, в своей книге «Полярная ямальская зимовка». В 35 – 36-м годах он в очередной раз исследовал тундру и её обитателей, на этот раз по заданию Всесоюзного Арктического института. Эта книга составлена из его дневниковых записей, деловых и личных писем, которые сохранил его сын и позже издал.
В одной из дневниковых записей у него есть описание его поездки на нартах по тундре. Надо сказать, что у Владимира Петровича много прекрасных описаний ямальской природы, когда их читаешь, то картина прямо предстаёт перед глазами. И в тот раз, когда их экспедиция попала в сложное положение он не потерял присутствия духа, благо к тому же, у него был большой опыт жизни тундре, так что никакой паники в его записях не видно, а совсем наоборот, вера в успех и сплошной позитив.
Если вкратце, то когда они возвращались с острова Белый, у их проводников, ненцев, сломалось две нарты из трёх. Было решено, что один из ненцев вернётся назад и там попросит помощь. Но получилось так, что спутник Евладова, русский учёный, решил вернуться, а сам Евладов с ненцем поехали пошли дальше пешком. Они соорудили волокушу из оленей шкуры и привязали её к оленям. Кстати, расстояние было немаленькое, более шестидесяти километров промёрзшей тундры лежало перед ними, но для бывалого путешественника, это было не расстояние. И тут, как он сам вспоминает:
«Мне пришла в голову мысль о несчастном герое Арктики Седове, когда он в последней стадии цинги показывал ослабевшей рукой свои матросам путь вперёд к Северному полюсу. Он не хотел вернуться назад даже перед лицом смерти.
Разве моё положение сейчас хуже, чем Седова? Нет, далеко нет! Я здоров, полон сил, энергии решимости жить и двигаться вперёд, а не назад».
Тут Евладов припомнил, как его спутник говорил:

«мы – челюскинцы не рисковали так, сидя на льдине. Что и у нас была возможность идти пешком к берегу, но Отто Юльевич Шмидт не позволил рисковать. А здесь вдруг надо стало рисковать пешим ходом – зачем это?..»

Тут я хочу особо отметить, что именно из-за разногласий внутри команды, чащи всего люди и гибли. И этому есть много свидетельств.
Но давайте вернёмся к воспоминаниям Евладова. Его очень удивила такая аргументация, ибо он уже не один год жил в тундре, и не в этой ситуации не видел абсолютно никакого риска. Он был уверен, что челюскинцы вполне могли протий эту сотню километров до берега, единственное условие, чтоб ветер был попутный. Но увы, добавлю от себя, направления ветров очень часто не совпадают с желаниями людей, те, кто прожил на Севере не один год, знают об этом.
Кстати, Евладову крупно повезло. В одном из сугробов он с ненцем, случайно нашли маленькую нарточку, куда и погрузили свои пожитки. И даже умудрились сесть сверху. Естественно, Владимир Петрович задумался, откуда взялись на острове Белом эти нарточки. Ведь они были явно не ненецкой работы.

Чум мальчик
«Ба! Ба! Ба! – подумал я, да ведь это нарта альбатросовцев…» Несомненно, так и есть. Эта нарта группы капитана Власова, которая вернулась в лагерь и была спасена ненцами, а группа начальника экспедиции Никитинского, ушедшая через пролив на Ямал, кончила свой путь на нашей фактории Дровяной, где в сторонке на сухом пригорке стоят два монумента-памятника. Могила оказалась последним их пристанищем на фактории, которую они нашли после смерти.
И вот теперь я воспользовался их нартою. Думали ли они три года тому назад, что какой-то дерзкий исследователь Евладов будет следовать по их пути и не только следовать под страшной угрозой смерти, как шли они, но, совсем напротив, и не думать вовсе о возможности гибели, которая и фактически ему не угрожает. Правда, Николаю Николаевичу наше положение казалось рискованным и он «сбежал», отступил в трудный момент. Но это объясняется его неопытностью жизни и работы в тундре.
Странно, что челюскинец – герой, прошедший, казалось бы, «огонь и воду» — и вдруг здесь оказывается неопытным?».

Кстати, сейчас о судьбе этой научно-исследовательской экспедиции мало кто знает, но она во многом показательна и поучительна. Дело в том, что после окончания работ, шхуна «Альбатрос» должна была идти через Игарку в Красноярск. Там бы экипаж без проблем сел в поезд и спокойно добрался до Ленинграда, где их уже заждались семьи. Но на шхуне после совещания решили идти кратчайшим путём, то есть вокруг Ямала, через Баренцево море в Мурманск или Архангельск, то есть повторили бы путь своих предшественников: Крузенштерна, Русанова, Вилькицкого и других. Напомню, Крузенштерн там потерпел аварию, а Русанов вообще не вернулся. Увы, их печальный опыт советские учёные почему-то не учли, хотя старый и мудрый капитан возражал против этой авантюры. Дело закончилось тем, что в сильный шторм их выбросило на берег острова Белый. Всё что можно удалось спасти, и тут выяснилось, продовольствия им хватит только на 2 – 3 месяца, боеприпасов совсем мало, а зимней одежды нет вовсе.

Здесь Евладов задаёт сакраментальный вопрос, как они пошли из Диксона в море не учитывая кораблекрушения? Кто им разрешил?

Я напомню, это был 1932 год, в стране не хватало элементарных вещей, к тому же энтузиазм иногда зашкаливал, иным горячим головам казалось, что им моря по колено и горы по плечу. Увы, суровый нрав Арктики быстро остужал такие головы, и хорошо если они возвращались домой. Кстати говоря, на Ямале уже был трагический случай с учёными за несколько лет до этого, и Евладов тогда тоже удивлялся, когда встретился с ними в тундре, как эти молодые учёные рискнули отправиться исследовать полуостров. Он даже дал им кое-что из своего запаса. Я сейчас говорю об экспедиции Валерия Чернецова, когда у них погибла Наталья Котовщикова.

Но вернёмся к экипажу «Альбатроса». Положение у них и так было аховое, так ещё начались трения между плавсоставом и научной частью. Впрочем, скорее всего, разногласия были ещё раньше, просто в такой сложной ситуации всё обострилось до предела.

Тут сразу вспоминается Ломоносов, когда он доказывал, что одной из причин гибели служили именно трения внутри коллектива. Здесь всё было точно так же как и у других, попавших в экстремальную ситуацию.
Хуже всего, что начались споры, ведь кому-то надо уходить, но вот куда идти-то, ибо остров Белый считался необитаемым, ибо русские там не жили. Позднее выяснилось, оказывается они смутно знали, что гдезто около мыса Дровяного на берегу Ямала построена пушнозаготовительная фактория. Но дело в том, что при подготовке экспедиции никто не удосужился точнее узнать, где она находится. А ведь она была всего в сотне километров от них. А до этого они точно знали, что на Ямале есть две радиостанции, но до них было более пятисот километров. Положение складывалось безвыходное.
Евладов с удивлением записал:
«Много для меня диковины во всей этой истории. Что за научные работники, что за судоводители, если они не знают берегов, около которых ходят? Просто диковина! А вернее, легкомыслие, самонадеянность».
В общем, тысячу раз был прав Ломоносов, когда писал, что, во-первых, неудачные предприятия произошли от неясного понятия предпринимаемого дела и плохо знания натуры и предстоящей дороги. А во-вторых, беспорядочные приготовления. Но, увы, опыт предшественников мало кого учит.
Но как бы там ни было, им было надо как-то выбираться. После кораблекрушения осталась одна небольшая шлюпка. Вот на ней-то вызвались идти за помощью двое, учёные океанограф Кальянов и штурман Широков. Одни должны были найти местных кочевников и с их помощью добраться до радиостанции. Им крупно повезло. Ветер был попутный, не штормило, так что их утлое судёнышко дошло таки до северного побережья полуострова. На берегу они увидели следы нарт ямальских ненцев. Путешественники пошли по их следу. Через пять часов они увидели остроконечный чум, над которым вился дым. Люди! Но вместе с радостью их мучила смутная тревога.

Дело в том, что после катастрофы, на берегу неоднократно шёл разговор о людях, которые населяют ямальскую тундру. И зовут их как-то тревожно – самоедами. Экспедиционеры ломали головы, кто эти люди, почему их так зовут? Им было известно лишь одно, что они дики, бескультурны, едят сырое мясо. И все невольно задавались вопросом, едят ли они только мясо зверей, не нападают ли на русских людей. Ведь слухи утверждали, они кровожадны и жестоки.

Чум мальчикТак что было из-за чего волноваться. Но выбора у них не было. Вскоре они увидели как от чума в их сторону мчится нарта. Это пастух заметил небывалое зрелище – идут пешком два человека по зимней тундре. К сожалению, никто не понимал языка друг друга, поняли лишь одно слово «здравствуй». Но ненец приглашающее похлопал по нарте. Он взял одного и укатил. Нетрудно представить себе состояние утомлённых пешеходов, когда их мучил лишь один вопрос, «что будет с нами?». Но ненец быстро вернулся за оставшимся. На стойбище их закидали вопросами, позвали в чум. Дымный уют и незамысловатая пища показался им верхом блаженства. На следующий день ненцы повезли их в разные стороны. Когда Широкова привезли на факторию, то выяснилось, что ненец всё-таки понял, что на берегу произошла катастрофа, там остались другие люди. Поэтому он оставил на несколько часов Широкова в тундре и вернулся в чум, чтоб организовать ненцев на спасение экспедиции. Но штурман не знал об этом и подумал, что дикарь бросил его в тундре умирать. Он пытался идти, но силы быстро его оставили. Так что ненец сильно удивился, когда не застал странного русского на том месте, где его оставил. Так что Широков сильно удивился и находчивости оленевода и фактории, о которой он даже не подозревал. А когда он спросил, куда дели Кальянова, то ещё сильнее удивился, когда ему объяснили, учёного увезли на радиостанцию Новый Порт. Ведь ненцы хорошо знают, что на фактории нет «воздушной словесной машины». Но приедут они туда не ранее чем через несколько дней. А напомню, эти пешеходы-учёные хотели на своих двоих туда добираться. И напомню, дело происходило в октябре. Для Севера, это уже ЗИМА!
Впрочем, Широков не успокоился, он решил пройти к острову Белый на большой лодке под парусом. Но её быстро разбило волнами, к счастью, обошлось без жертв.
Но приключения экспедиции на этом не закончились. Когда на факторию приехали ненцы, то выяснилось, привезли лишь десять человек. А где же ещё четверо? Выяснилось, они ушли почти сразу же после Широкова и Кальянова.
Не теряя времени выехала группа ненцев-следопытов. Пропавших искали несколько дней, но увы, так и не нашли. Ведь ненцы находят в тундре малейшие следы, а тут вдруг пропадают четыре человека, и неизвестно где. Не может быть, что не найдут, — надо искать. В тундре ничего не пропадает.
А в это время, ненцы всё никак не могли понять, если русские так беспокоились о своих товарищах, то почему их отпустили. Должно быть, они совсем глупые.
А в это время началась суета и на Большой Земле. Благодаря ненцам, Кальянов добрался до Нового Порта и отправил радиограмму в Москву.
Здесь, пожалуй, дадим слово Петру Евладову, ведь дальше принимал самое непосредственное участие в судьбе экспедиции.
«Я сидел в своём кабинете в Свердловске, в большом здании Облисполкома, когда мне принесли срочную телеграмму: «Директору Уральского Комбината «Комсевморпуть» Евладову. В середине октября потерпела аварию шхуна «Альбатрос» у берегов Белого острова. Люди высадились на берег – 16 человек, имея продовольствия на три месяца, тёплой одежды нет. Правительство выделило 50 тысяч рублей для спасения. Руководство спасением возлагаю на вас лично».
Позже, Евладов выяснил, что начальник научной части экспедиции Никитинский, не выдержав ожидания, решился покинуть стоянку, с ним пошло ещё четыре человека. К сожалению, они не знали, что ещё за год до этого Евладов построил две фактории, только не на западном, а на восточном побережье Ямала. В общем, плохо следили их гидрографы из Ленинграда за Арктикой, вот и трагический результат.
Но вот через год, нароточка, сделанная этими учёными помогла самому Евладову. И вот сидя на ней, он пишет свой дневник.
Но всё же, почему исчезли люди? И несмотря на все поиски, их в тот момент найти не удалось?
Оказалось, что когда они перешли с острова на Ямал, но тоже, как и другая группа, увидели следы от полозьев нарт. Они и обрадовались, и испугались. Ведь тут же живут самоеды.
Чум мальчик
Возник спор, идти по следу или отвернуть, чтоб случайно не столкнуться с этими самоедами. Никитинский решительно был против идти по следу, считая, что встреча с самоедами ни к чему хорошему не приведёт. На свою беду, остальные его послушались. Свернули. Спустя несколько дней они увидели на горизонте чум. Чёрный от дыма, страшный, но ведь же обитаемый, с живыми людьми. Матросы собрались идти к нему, но Никитинский опять был против. Он стал доказывать, что самоеды их убьют, м может что и похуже сделают, ведь недаром их так называют.
Евладов, кстати говоря, задавался вопросом, ну как могло случиться, что советский учёный всерьёз отождествлял название «самоедов» с «людоедами». За такую учёность он должен был весьма серьёзно пострадать, но при чём тут его спутники, которые хотели идти к местным людям. Но всё равно, стойбищ в тундре много, в любом направлении за 2 – 3 дня найдёшь спасительный чум. Но эта группа как-то умудрялась избегать встречи с ними около месяца.
К тому же оказалось, группа Никитинского вместо того, чтоб идти на юг по западному берегу Ямала, почему-то пошла на восток. Потому их никто и не нашёл, потому что все были уверены в их маршруте. И только когда все уголки были обшарены ненцами, то часть нарт поехала в сторону пролива Малыгина. А уже начинался ноябрь, стоял жуткий мороз, солнце скрылось на три месяца за горизонтом.
В общем, когда оленеводы всё же наткнулись на них, то «люди уже лежали в снегу, подостлав какую-то подстилку и ею же укутываясь«. Двое уже были мертвы.
Всех быстро доставили на факторию Дровяная, где прочие «аварийцы» чувствовали себя отлично. У спасённых начали чернеть и пухнуть обмороженные ноги, начиналась гангрена. Так что самолёт прилетел как нельзя более кстати. Но даже хирург оказался бессилен, один из них умер. Второму же пришлось ампутировать ноги и пальцы рук, но всё же он выжил, и вот он-то и поведал о многих неизвестных моментах той злополучной экспедиции.

Так что вспомним слова Михайло Ломоносова, где он утверждал, что мелочей при посещении Арктики быть не может.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Об авторе Всеволод Липатов

6 октября 1967 г. - ??? Учился, школа, техникум, Уральский государственный университет (историк-архивист). Живу в Салехарде (ЯНАО). Электрик, журналист, работал на ТВ, РВ, газеты и журналы, в музее :) в 2007 г. на фестивале "Тюменская пресса - 2007" в номинации "Лучший радиопроект года", моя радиопостановка "Ночной Директор" заняла I-е место (сам был немало удивлён). Но материала из-за формата радио "за кадром" оставалось очень много, поэтому на её основе, 2012 г. опубликовал книгу "Ночной Директор" I том. Эта книга и радиоспектакль рассказывают об истории Салехарда (когда-то село Обдорск), Ямала и окрестностей, в том числе России и земного шарика. Оказывается планета очень маленькая! Всё очень переплелось. Повествование ведётся от лица музейного сторожа (Ночного Директора). Сейчас работаю над вторым томом. Вот поэтому такое странное название у сайта.
Запись опубликована в рубрике Статьи по истории. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

2 комментария на «Северный морской путь – изучение. IV часть»

  1. Елена говорит:

    Любопытно . Действительно есть интересные факты . Эмоционально. Но уж очень сумбурно , от этого теряется нить повествования . Жаль , что не упомянута экспедиция Брусилова и особо , конечно , её герой — штурман Альбанов …
    И , прошу прощения , Вы действительно журналист? Так много стилистических и орфографических ошибок ….Извините .

    • Всеволод Липатов говорит:

      Замечания приняты, спасибо. Давно надо было уже многие тексты править

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *