«Пятьсот весёлая» I часть

Воспоминания Лазаря Шерешевского, 

Газета «Красный Север», 1988 г., 3 декабря. С. 10.

Весной 1947 г. в лагерях, расположенных в центре России, разнеслась весть, что на Дальнем Севере затевается некая грандиозная стройка, куда приглашаются добровольцы из заключённых…

Само такое сопоставление может показаться чудовищным: невольники – добровольцы? Однако дело обстояло именно так: заключённым предлагали заявить о своём желании поехать на новую стройку – и многие такое желание выразили.

Люди эти жили годами в старых, устоявшихся и, по тамошним понятиям, благоустроенных лагерях, успели уже как-то приспособиться и к работе, и к быту – и вдруг всё бросай, отправляйся по своей воле на суровый Север, где и климат тяжёлый, и условия похуже первобытных… Да, но свобода, дороже комфорта: тем, кто соглашался ехать на новую стройку, маячили зачёты!

Зачёты – это значит, что при условии выполнения или перевыполнения нормы и соблюдения всех режимных правил день засчитывался за полтора, а то и за два! Оставшийся срок можно сократить на треть или даже вдвое – и приблизить желанный час освобождения…

Но доброволец ты или нет – порядок перемещения заключённых один для всех: снова надо пройти через ад пересылок, неделями, а то и месяцами трястись в арестантских эшелонах за тысячи, а потом ещё добираться на грузовиках, баржах или пешком к тем местам в пустынной тундре, где начинается «новая жизнь» всё за той же колючей проволокой…

Ради зачётов, ради мерцавшей где-то уже не в таком отчаянном далеке свободы тысячи людей из разных лагерей – в основном долгосрочники – подались на северную стройку, куда, кроме этих странных добровольцев, прибывали и обычные подневольные этапы зеков, осуждённых только- только…

Видимо, стройка эта считалась очень важной и необходимой, если заново ввели отменённые ещё перед войной зачёты, а вольнонаёмным сотрудникам и офицерам МВД установили высокие льготы: оклад с самым большим северным коэффициентом, превышающим более чем вдвое обычную зарплату по этой специальности, и плюс к тому – каждый полгода 10 процентов надбавки, так что, проработав на Севере пять лет, сотрудник удваивал свою зарплату…

Я в это время находился в подмосковном лагере возле Бескудниково, работал в арестантском ансамбле, сидеть мне оставалось два года – можно было как-нибудь перебиться – и добровольцем новой стройки не стал…Однако не прошло и полгода, как поступил приказ: лагеря Московской области – а было их тогда вокруг столицы немало – очистить от «политических» — от лиц, осуждённых по статье 58 тогдашнего Уголовного кодекса,  — и в феврале 1948 года вместе с группой своих товарищей по ансамблю и ещё несколькими десятками «политиков» (в бараке с 58-й статьёй в Бескудникове нас было около двухсот человек) я отнюдь не добровольно отправился в Краснопресненскую пересыльную тюрьму, где формировались этапы на эту таинственную северную стройку.

На стыке зимы и весны эшелон двинулся в путь. Всё было, как в известной песне:

          За вагоном проходит вагон

          С гулким стуком

                    По рельсовой стали,

          Спецэтапом идёт эшелон

          Из столицы в таёжные дали…

          Завернувшись в тулуп

                                       с головой,

          Проезжая леса и болота,

          Здесь на каждой

                                       площадке конвой

Ощетинил свои пулемёты…

Не стану останавливаться на всех перипитиях этого тяжкого пути – как-нибудь в другой раз – но вот нас выгрузили на станции Печора, усадили на корточки возле вагонов, окружив конвоирами и собаками, пересчитали и повели к воротам, на которых значилось «Печорский пересыльный пункт СУЛЖДС МВД СССР»…

Тут, наконец, стало понятно, куда мы попали: «СУЛЖДС» — это значит «Северное управление лагерей железнодорожного строительства«, в лагерном просторечии именуемое стройка 501. Её ещё называли «Пятьсот весёлая», её номер ещё растолковывался так: «Пятьсот плачут, один смеётся»…

Что ж это была за стройка, сооружение которой было тогда окружено тайной и проводилось со всевозможной торопливостью?

В моём распоряжении ни тогда, ни теперь не было никаких документов, я не рылся ни в каких архивах – боюсь, они и поныне недоступны – а пишу лишь о том, что видел и слышал.

Ещё до войны начато было строительство железной дороги от Котласа до Воркуты, целью которого было дать быстрый вывоз в центр угля, добываемого на шахтах Воркуты и Инты, нефти, разведанной в районе Ухты, и лесоматериалов, поступавших из многочисленных лагерей на территории Коми АССР («Страны Лимонии» — как её называли заключённые). Сталинские вакханалии 1937 – 38 годов в изобилии поставляли людей и на лесоповал, и на шахты, и на строительство железной дороги, о которой говорили, что там под каждой шпалой – человек…

В неописуемых условиях военных лет десятки тысяч униженных, обездоленных, невинно загнанных за колючую проволоку людей построили эту ветку, получившей наименование Печорской желзной дороги…

Но вскоре после войны в сталинском окружении возникла новая идея: построить новую трассу, по которой воркутинский уголь и ухтинская нефть поступали бы в порты Северного ледовитого океана для снабжения как торгового, так и военного флота… Замысел тогда этот носил стратегический характер и потому был строго засекречен, да и осуществлять его должны были «засекреченные» люди – заключённые.

Первоначальный вариант трассы был таков: от станции Сейда Печорской железной дороги потянуть путь на северо-восток, к Полярному Уралу, пересечь хребет по долинам рек Елец и Собь, построить отводную ветку к Оби – к пристани Лабытнанги, а основную дорогу вести в направлении Щучья, Новый Порт, Мы Каменный – к побережью Обской губы, куда заходили караваны Северного морского пути…

Был у меня в Москве знакомый инженер Евгений Петрович Веденский, к несчастью, скончавшийся в 1987-м. он много лет служил в Желдорпроекте МВД СССР, где и разрабатывались трассы будущих стальных путей, возводимых силами этого ведомства. Он и его сослуживцы прошли с теодолитам и нивелиром по тем самым местам, где моим товарищам по судьбе предстояло прокладывать пути и строить посёлки и предприятия. У меня с Евгением Веденским был общий друг – московский поэт Николай Глазков, он-то уже в 1949 году и написал мне  в Салехард, что именно меня объединило с его школьным товарищем Женей.

Непосредственно же на нашей трассе работали изыскатели-ленинградцы, ученики известного сибирского геолога Татаринцева.

Будучи в ансамбле на стройке 501, я написал песню, где были такие слова: «Мы колышки вбивали, мы с тундрой воевали…». В ней допущена неточность: колышки вбивали до нас и для нас изыскатели, геодезисты. Колышками было размечено, как идти трассе, где быть станциям и разъездам, где устраивать колонны для строителей.

От места, где обрывались последние рельсы, люди к этим колышкам добирались по рекам на «халках» — так называлась баржа, или в волокушах, прицеплённых к тракторам, или, что называется, своим ходом – этапным строем, окружённым конвоем.

Там где вбиты были колышки, первым делом возводилась «зона»: заключённым полагалось самим себя огородить – натянуть несколько рядов колючей проволоки, соорудить сторожевые вышки по углам, установить на них прожектора, заливавшие слепящими лучами зону… откуда бралось электричество в пустынной тундре? Для столь важных режимных целей, как охрана заключённых, средств не жалели: вместе со стройматериалами и инструментом доставлялись передвижные электростанции. В бараках и землянках, правда, света частенько не было, но с вышек пристально глядели модные прожекторы, дабы, каждый внутри зоны был виден, как на ладони…

А жильё, ещё дерева не подвезли – а с этим в тундре было худо, — строили из кирпичиков, вырезанных из торфа и мшистого дёрна. В таких помещениях было холодно. Зябко. Сквозь щели между «кирпичами», как их мхом ни затыкай, пробирался леденящий ветер, плохо грели и ватные телогрейки и  надетые поверх их бушлаты – обычная казённая униформа строителей… со временем кое-какой быт налаживался: на смену мшистым землянкам приходили каркасно-засыпные бараки, ставились железные печурки из бочек из-под солярки , настилались сплошные нары – где из досок, а где из жердей, раздобытых в притундровых зарослях именуемых в науке «угнетённый лес». Спать на жердястых нарах было крайне неудобно, да и насчёт матрасов или тюфяков начальство не старалось: и подстилкой, и покрывалом служили твои же телогрейки да бушлат…

Поставленная по правилам такая колонна представляла собой некий комплекс построек: бараки или землянки для заключённых за проволокой, снаружи – окружённая тоже проволокой (от хищений!) – каптёрка, сиречь продуктовый склад, казарма для охраны и весьма неказистое жильё начальства: там, где уже были рельсы, — товарный вагончик с прорезанными в нём и застеклёнными окнами, там, куда рельсы не дошли, — такой же барак или землянка…

В общем, всем на этой трассе жилось несладко – и вольнонаёмным, хоть им, как говорилось, «светили надбавки и продолжительные отпуска, и солдатам, в собачью глушь ради собачьей службы, и главным строителям дороги – людям не с паспортами, а с формулярами, сопровождавшими их при всяких перемещениях, но хранящимися не у них, а у конвоиров.

В долинах рек, где был песок, в уральских предгорьях, где почва была каменистой, разместились карьеры, поставлявшие материал для железнодорожной насыпи. Его возили оттуда на самосвалах, чёрт знает каким усилием одолевавших болотистую топкую почву, а там, где уже проложили пути, курсировали поезда-«верушки» — маневровый паровозик и несколько платформ, гружённых щебнем, гравием, песком…

Вдоль этого будущего полотна на расстоянии нескольких километров друг от друга располагались колонны, откуда выходили люди с лопатами, тачками, кирками, ломами – грузить, укладывать, ровнять насыпь, постоянно поддерживая её, потому что мерзлота и зыбкая почва над ней ежеминутно вершили своё дело: размывали, засасывали, портили будущую дорогу, упрямо сопротивляясь вторжению людей в их извечную дремотную жизнь…

Выйдешь к насыпи – тоненькая ниточка тянется, желтея на пёстром фоне летней тундры, а по обе стороны от неё – такая нетронутая таинственная глушь, такое необжитое и враждебное пространство, что поневоле всем существом держишься за эту ниточку, связывающую тебя с жизнью, с прошлым и с робкими надеждами на будущее…

          Скоро кончится

                              срок приговора,

          Я с горами,

                              с тайгой распрощусь,

          И на поезде

                              в мягком вагоне

          Я к тебе,

                              дорогая, вернусь,

— такая песня бытовала в лагерях ещё с предвоенных лет, со времён «перековки», Беломорканала и начальных Соловков…

В эпоху «пятьсот весёлой» этих иллюзий почти не оставалось – разве только для уголовных малосрочников и так называемых «бытовиков». Во-первых, сроки давали уж не те, что в начале тридцатых годов: после войны на Север пошли этапы с людьми, оказавшимися в фашистском плену и почти прямо оттуда отправляемыми в отечественные места заключения. Им почти всем предъявляли политические обвинения: кому 58-ю, пункт 1-б, что по букве закона означало измену Родине в военное время, кому по той же статье, пункту 3, гласившему о каре «за сотрудничество с врагом», кому по другим пунктам всё той же зловещей статьи, включавшим в себя и шпионаж, и диверсии, и антисоветскую агитацию, и террор, и саботаж, и даже просто (пункт 13) принадлежность к эксплуататорским классам.

(Продолжение следует)

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Об авторе Всеволод Липатов

6 октября 1967 г. - ??? Учился, школа, техникум, Уральский государственный университет (историк-архивист). Живу в Салехарде (ЯНАО). Электрик, журналист, работал на ТВ, РВ, газеты и журналы, в музее :) в 2007 г. на фестивале "Тюменская пресса - 2007" в номинации "Лучший радиопроект года", моя радиопостановка "Ночной Директор" заняла I-е место (сам был немало удивлён). Но материала из-за формата радио "за кадром" оставалось очень много, поэтому на её основе, 2012 г. опубликовал книгу "Ночной Директор" I том. Эта книга и радиоспектакль рассказывают об истории Салехарда (когда-то село Обдорск), Ямала и окрестностей, в том числе России и земного шарика. Оказывается планета очень маленькая! Всё очень переплелось. Повествование ведётся от лица музейного сторожа (Ночного Директора). Сейчас работаю над вторым томом. Вот поэтому такое странное название у сайта.
Запись опубликована в рубрике 501-я стройка, Статьи по истории, Экскурсия по Салехарду. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий на ««Пятьсот весёлая» I часть»

  1. Уведомление: Артисты сидевшие на 501-й стройке | Ночной Директор

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *