«Пятьсот весёлая»

«Красный Север» 17 декабря 1988 г. №№ 241 – 244 (12971 – 12974) «Пятьсот весёлая» С. 10 .

Продолжение

Каждый из таких пунктов «тянул» на восемь – десять лет заключения, а иные – и к этому стали охотно прибегать в конце 40-х годов – на 15 – 20 лет! Тут никакими зачётами не спасёшься… Страшней всего было, что по этим грозным и позорным статьям в значительной степени осуждались люди либо вообще ни в чём не повинные, либо виновные только в том, что имели несчастье попасть в плен, а в плен попадали воины с тех пор, как существуют войны, и никто им с античных времён этого в вину не ставил, даже князю Игорю, герою «Слово о полку Игореве». А сколько было среди них партизан и подпольщиков, в чьей безупречности почему-то засомневалось начальство или контролирующие инстанции!

Попадались, конечно, и откровенные преступники: бывшие полицаи или добровольные власовцы, но не они, увы, определяли лицо большинства политзаключённых: страдали чаще всего обычные граждане, вполне лояльные, сражавшиеся с врагом на фронте честно и храбро.

Кстати, тех, кто шкурничал и действительно уклонялся в дни войны от службы в армии – дезертиров, ко временам «пятьсот весёлой» в лагерях уже не было: их амнистировали летом 1945 года, сразу после окончания войны, «политических» же эта амнистия не коснулась…

Были на этой трассе и «воры в законе», целые блатные сообщества. Они, как известно, пользы стройке не приносили, работать не желали и нещадно объедали и эксплуатировали «фраеров», измывались над ними.

Поздней – в самом конце сороковых и начале пятидесятых – коснулась и этих лагерей знаменитая «сучья война» — пошла поножовщина между блатными, хранящими воровской «закон», и «суками» — теми, кто проявил готовность сотрудничать с лагерной администрацией…

В лагерях, а тем более в рабочих бригадах, все были перемешаны – и уголовные, и «политические», редко где можно было встретить как в подмосковных зонах отдельные бараки для 59-й (они там устраивались, чтобы «политики» не портили, не разлагали воров и убийц, считавшихся, однако, социально менее опасными – о, теории 30-х годов!).

Колонны были и мужские, и женские – отдельно друг от друга. Женщины выполняли такие же работы, что и сильная половина рода человеческого: отсыпали гравий, копали землю, грузили платформы… Доставалось им ещё больше, чем мужчинам. Везло тем, кто попадал на ЦПК – центральный пошивочный комбинат, где изготовлялись стёганые ватные костюмы для заключённых, — там женщины занимались своим женским делом: шили.

Во времена «пятьсот весёлой» в лагерях мало кто остался от «набора» предвоенных лет: кто умер, кто, отсидев 10 лет, освободился, кто смог во время войны добиться отправки в штрафную, на фронт…

Густо пошли те, кого привели в лагеря военные беды, те, кого осуждали по только изданным Указам 1947 года об ответственности за воровство, пошли жертвы очередных политических кампаний. Можно было не читать газет: по тем, кого привозили этапы, узнавали мы, что разгромлен антифашистский еврейский комитет, что идёт борьба с космополитизмом и низкопоклонством перед заграницей, что преступниками стали считаться врачи и лишились доверия генетики…

И кто только не оказывался в те годы за колючей проволокой! Советские граждане всех национальностей. Совсем как у Пушкина: «всяк сущей в ней язык». Были иностранцы, замешавшиеся в военные превратности, белоэмигранты эпохи гражданской войны – «историческая контрреволюция», немецкие и японские военными, либо уголовными преступниками, деятели разных зарубежных партий или организаций…

Со мной вместе сидел Ежи Раковский – поляк, талантливый, умный, обаятельный человек. Совсем юношей он стал офицером польской армии и в 1939 г. сражался с напавшими на его страну гитлеровцами. Попал в немецкий плен, бежал оттуда и повёл с оккупантами партизанскую войну – благо были у него и военные знания, и патриотические чувства. Целый ряд операций против фашистов проводил его отряд во взаимодействии с советскими партизанами, со знаменитыми соединениями Медведева и Ковпака. Но подчинялся отряд Раковского организации «АК» — Армии Крайовой, подведомственной эмигрантскому правительству в Лондоне.

Ежи Раковский вызван был в 1944 г. к нашему командованию, арестован и осуждён на 20 лет заключения! Таким приговором польскому патриоту возмущён был и Ковпак: он начал ходатайствовать за Раковского – и добился, но чего? Срок наказания Юре, как мы его по-русски называли, был снижен с 20 до 10 лет…

Я много месяцев жил рядом с Ежи Раковским и хорошо его узнал: никакой враждебности ни к Советской власти, ни к России он не испытывал. Он быстро овладел русским языком, писал по-русски безупречно, вошёл легко в русский быт, появилось у него много друзей – советских парней, с которыми он душевно сжился… После смерти Сталина Юра уехал в Польшу, и я потерял его следы, но сохранил о нём самую добрую память.

Давным-давно в Польше реабилитированы «аковцы». Стали героями участники Варшавского восстания, прошёл по экранам всего мира фильм «Пепел и алмаз». Много неправедно изломанных человеческих судеб прошло передо мной на «пятьсот весёлой», ох, как много!

Центром строительства первоначально был посёлок Абезь – близ впадения реки Усы в Печору. Там располагалось ещё управление Печорского лагеря, пролагавшего дорогу на Воркуту. И новая стройка унаследовала его помещения и кадры. Управления строительства помещалось в длинной землянке, рядом возвышался оштукатуренный и выкрашенный почему-то в розовый цвет Дом культуры, служивший базой нашего необыкновенного театра (о нём стоило бы рассказать отдельно). Его работники, кто дожил до нынешних дней, надеюсь, сделают это.

Неподалёку находился «хитрый домик» — тюремный изолятор внутри лагерной территории – «тюрьма в тюрьме», особый отдел и окружённый высоким забором дом, где проживал начальник стройки 501 полковник Василий Арсениевич Барабанов, которого заключённые называли «дядя Вася». Это был незаурядный человек, успевший пройти старую чекистскую школу и в глубине души понимающий, как много среди его подопечных безвинно страдающих людей.

Исполняя все требования своей службы, он сумел всё же сохранить человеческий облик, заботился о культуре и медицинском обслуживании заключённых, старался, насколько это было в его власти, облегчить участь тех или иных попавших в беду людей. Впоследствии, когда кончилась его многолетняя строительная эпопея – а он руководил целым рядом таких строек и послужил прототипом Батманова в романе Ажаева «Далеко от Москвы», — Барабанов стал сотрудничать с прессой и умер в должности заведующего общественной приёмной «Известий» той поры, когда газету редактировал Алексей Аджубей.

Там же, в Абези, находилась штабная колонна, где проживали заключённые, работавшие в управлении стройки, в театре и других строительных центрах и производственные лагерные колонны – рабочие автомобильно-ремонтных мастерских, мостостроительного отряда, железнодорожники…

А сама «пятьсот весёлая» начиналась значительно севернее Абези, уходя в сторону Обского побережья от линии уже действовавшей Печорской дороги. К весне 1948 г. её рельсы, скреплённые со шпалами пока на два костыля, дотянулись до Полярного Урала, проникли в долину реки Собь и вплотную подошли к территории Ямало-Ненецкого округа. К концу того же года были уложены пути к станции Обская и пятнадцатикилометровая ветка до Лабытнаног, давшая стройке выход на Обь. Дорога двигалась к северу со скоростью примерно 100 километров в сезон.

Кранов-путеукладчиков тогда ещё не было, и завершал труды строителей укладочный городок – поезд, состоящий из теплушек, в которых жили рабочие заключённые. Начальником укладгородка тоже был заключённый – инженер Кравец, когда-то работавший в Киеве редактором газеты и ставший одной из бесчисленных жертв беззаконий 1937 – 38 гг.. Надев на руки брезентовые рукавицы, заключённые длинными железными щипцами перетаскивали рельсы и укладывали их на насыпь, где были разбросаны шпалы. Труд этот был очень тяжёлым и малопроизводительным. Впрочем, был ли производительным весь труд подневольных людей, не имевших специальностей, нужных на такой стройке? Вот уж где действовали не умением, а числом да принуждением!

Но – так или иначе рельсы уложены, скреплены, проверены шаблоном мастера, и в пробный рейс выходит паровоз, ведя за собой платформу с инструментом и материалами для починки и поправки только что уложенного полотна, вслед идёт и товарный вагон с рабочими. Медленно, точно спотыкаясь на каждом шагу, движется паровоз по свежей насыпи, прихваченной ноябрьским морозом, осторожно ощупывая дорогу, то и дело сигналя… Но вот он дошёл до Обской, добрался до Лабытнаног, вот он уже у самой обской пристани… Путь открыт!

А между тем всё короткое заполярное лето шли, направляясь к будущим станциям Новый Порт и Мыс Каменный, лихтёры, пароходы, баржи по Обской губе. Везли людей, уголь, продовольствие, лесоматериалы, инструменты… Вот у же в старинные рыбацкие посёлки, отродясь подобного не видавшие, заброшены строительные десанты, на косогоре  над Обской губе сооружаются землянки в два этажа – для учреждений и начальства – и приземистые бараки для заключённых, идёт лихорадочная разгрузка – зима не за горами!..

Стройка спешит, торопится, на неё ничего не жалеют – недаром же она производится по так называемой исполнительной смете, то есть деньги дают по запросу, а потом подсчитаем, во сколько обошлось…

Зима 1948 – 49 годов притормозила размах работ по направлению Щучье – Новый Порт, но зато дала возможность провести смелый эксперимент: по льду Оби от Лабытнаног до мыса Корчаги, что на правом берегу реки, проложили трассу, подобную блокадной Ладожской «дороге жизни». На ледяные насыпи легли рельсы, и по ним ещё более осторожно, чем осенью по тундровой основе, прошли паровозы с вагонами в сторону Салехарда, и, пока был крепок лёд, эта дорога действовала.

Но к весне 1949 г. строителей ждал сюрприз: где-то на самых нашему воображению недоступных начальственных верхах решено было изменить направление строящейся дороги, и весь прежний план пошёл на переделку. От мысли выйти к Обской губе отказались, новый вариант предполагал повести трассу через Надым, Пур, Таз в сторону Енисея, а оттуда, из района Игарки, вернее, расположенного на левом берегу Енисея станка Ермаково, проложить встречную колею, чтобы они сомкнулись где-то на середине 1200-километрового расстояния между двумя великими сибирскими реками. Это должно было быть завершено к 1952 – 53 годам, а там…

Достоверных сведений у меня нет, но ходили слухи, что проектируется вторая Транссибирская магистраль вдоль Полярного круга, что от Игарки дорога должна будет пойти к Дудинке, к Норильску, а потом – на восток, вплоть до самой Колымы, до Охотского моря, нанизав на себя всю огромную лагерную державу, от воркутинских шахт и норильских заводов до колымских приисков… И всё это должна была воплотить в жизнь в основном армия заключённых.

(Продолжение следует)

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Об авторе Всеволод Липатов

6 октября 1967 г. - ??? Учился, школа, техникум, Уральский государственный университет (историк-архивист). Живу в Салехарде (ЯНАО). Электрик, журналист, работал на ТВ, РВ, газеты и журналы, в музее :) в 2007 г. на фестивале "Тюменская пресса - 2007" в номинации "Лучший радиопроект года", моя радиопостановка "Ночной Директор" заняла I-е место (сам был немало удивлён). Но материала из-за формата радио "за кадром" оставалось очень много, поэтому на её основе, 2012 г. опубликовал книгу "Ночной Директор" I том. Эта книга и радиоспектакль рассказывают об истории Салехарда (когда-то село Обдорск), Ямала и окрестностей, в том числе России и земного шарика. Оказывается планета очень маленькая! Всё очень переплелось. Повествование ведётся от лица музейного сторожа (Ночного Директора). Сейчас работаю над вторым томом. Вот поэтому такое странное название у сайта.
Запись опубликована в рубрике 501-я стройка, Статьи по истории, Экскурсия по Салехарду. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий на ««Пятьсот весёлая»»

  1. Уведомление: «Пятьсот весёлая» III часть | Ночной Директор

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *