Обдорская ярмарка

Мало кто задумывался, а почему именно в 1825 году было разрешено официально проводить ярмарку и почему именно в этом месте? Здесь, как всегда, было несколько причин.

Во-первых: в правительстве всё более отчётливо стали понимать, что к коренным народам Севера требуется отдельный подход, уж слишком они отличались от тех же крестьян центральных губерний Российской империи. Поэтому в 1822 году в Российском государстве был ведён «Устав об управлении инородцами Сибири». Коренные жители получили некоторую возможность самоуправления. Впрочем, это разговор для отдельной статьи.

Во-вторых: торговать в Обдорске начали ещё начиная с XVII века, а вполне возможно, что и раньше. Конечно, тогда никакого постоянного поселения русских здесь ещё не было, но скорее всего неугомонные купцы добирались сюда, чтобы выменять свои товары на пушнину.

С появлением Мангазеи (городка расположенного на реке Таз, 1601 – 1670-е гг.) в районе Обдорска летом сюда приезжали таможенники. А зимой сюда приходили сборщики государева ясака, это налог пушниной взимаемый с местных народов. Вот это сыграло в дальнейшем большую роль в развитии села. Дело в том, что через эти места издавна проходили пути миграций оленеводов, кроме этого, здесь располагалось очень известное языческое капище, к которому язычники прикочёвывали со всего Ямала.

Всё это привело к тому, что в Обдорске стала складываться стихийная ярмарка и бороться с ней было бесполезно. Впрочем, власти использовали это время для сбора ясака, запрещая торговать инородцам, пока те не заплатят налог. Но иногда кочевники уходили торговать в другие места, ведь официального разрешения на торг пока не было.

Наконец просьбы местных властей были услышаны, в 1825 году вышел долгожданный императорский указ о дозволении открыть ярмарку. Причём, все жители села в первое время могли торговать беспошлинно.

Обычным разрешением дело, как обычно, не ограничивалось. Учитывая печальный опыт проведения подобных мероприятий в других областях страны, и особенности торговли на севере, власти были вынуждены особо указать местной администрации на охрану порядка и своевременное оповещение времени проведения ярмарки, чтобы создать конкуренцию между купцами и тем самым хоть немного сбить цены на завозимые товары:

«Чтобы дать инородцам больше способов сбывать и приобретать нужные для себя вещи за выгодную цену, губернское правление должно сообщать в смежных губерниях о времени проведения в Обдорске ярмарки. Земской полиции в непременную обязанность входит защита торгующих, дабы тем приохотить к многолюдному стечению на ярмарку… Приказали: вам, г. управляющему отделением, предписать сим указом, чтобы вы о могущей существовать в селении Обдорском с 15 декабря по 25 число генваря ярмарки, известили всех жителей ввереннаго вам отделения и наблюдать во время съезда инородческих крестьян, чтобы в торговле с инородцами не были ни кем чинимы притеснения что оставляется на собственной вашей ответственности. Сентября 31 дня, 1825 г.».

Впрочем, может статься, произошла банальная путаница, просто кто-то из чиновников отнёсся к своим обязанностям спустя рукава при составлении документов. А возможно дело пахло даже криминалом, ведь уж слишком большие деньги крутились во время обдорской ярмарки. Мы этого уже никогда не узнаем.

Но как бы там ни было, официальное разрешение на проведение зимней ярмарки в Обдорске было получено. И в село периодически стало наводняться купцами. Но вскоре возникла ещё одна проблема, не хватало амбаров и жилья. Вот и возник вопрос: где хранить привезённые товары и купленную пушнину? Со временем торговые склады разрослись в целый квартал, а амбаров стало в три раза больше, чем жилых домов. Ведь вся жизнь первых обдорян была подчинена одному – торговле с кочевниками зимой и ловле рыбы летом.

К декабрю в Обдорск съезжались купцы и их приказчики. Сюда ехали торговать не только из близлежащих сибирских городов: Тобольска, Берёзова, Ирбита, Омска, Тюмени. Но даже были представители купеческого сословия из Европейской части страны: Устюга Великого, Архангельска, Нижнего Новгорода и Москвы. В эти месяцы село принаряжалось, становилось людным и шумным, на улице слышалась многоязычная речь.

Из тундры начинали приезжать «самоедские ватаги». В течение месяца они наезжали целыми партиями. Одни уезжали, но тут же, из бескрайней тундры, прикочёвывали другие. Они останавливались со своими чумами и стадами оленей неподалёку от Обдорска. Здесь они сначала платили государев ясак, а уже после этого продавали добычу. Товар их был богат и разнообразен: в нартах лежали громадные бивни мамонта, шкуры медведей, песцов, чёрных росомах. У купцов же они покупали необходимые в хозяйстве и для повседневной жизни товары.

Все торопились. Времени было мало, а сделать всем участникам торжища надо было много. Так что ярмарка не замирала ни на один день, и даже полярные морозы и метели не могли помешать торгующим и торгующимся. Торговля шла оживлённая, слава о ярмарке ширилась. По официальным сведениям в некоторые годы товарооборот достигал до шестидесяти тысяч рублей, а в иные годы и больше. Хотя цены на все товары здесь были не так уж и высоки. Конечно, бывали годы и похуже, но всё равно цифры поражали, и потому всё больше купцов ехали сюда в надежде на хорошие барыши.

Сохранился перечень товаров, которыми торговали.

Например, в 1850 году остяки и самоеды доставили в село пятьсот шкурок лисиц, стоимостью в две тысячи рублей серебром, полторы тысячи штук белых песцов, оценённых в тысячу двести рублей серебром. Кроме этого охотники привезли двадцать пять шкур белых медведей на сто пять рублей, полторы тысячи беличьих шкурок было продано за тысячу двести рублей, а горностаевых за полторы тысячи. На нартах в тот год можно было найти восемьдесят пудов мамонтовой кости, то есть около тысячи трёхсот килограммов, за которые просили четыреста рублей. Была даже чага, этот нарост, который растёт на берёзе, пользовался спросом, так как обладал большими целительными свойствами. И ещё много чего предлагал кочевой народ приехавшим купцам.

У приехавших из Архангельской губернии зырян были свои товары, но также пользующиеся большим спросом.

Например, в кочевой жизни совершено невозможно обойтись без ремней, сделанных из шкуры морского зайца и моржа, было много малиц и другой зимней национальной одежды, не забыли они даже о шерстяных чулках и поясках, у этих запасливых торговцев также были различные медные и жестяные изделия. Из продуктов они привезли сто пятьдесят пудов коровьего масла, сто пудов сёмги, которую продали за триста рублей серебром. Русские же в свою очередь доставили тысячу пудов ржаной муки на четыре тысячи рублей, и столько же ржаного хлеба, не считая других товаров «на инородческую руку», которые оценивались в десять тысяч рублей серебром. На торжище можно было купить лодки, вмещающих от пяти до семидесяти пудов груза, тиски, и многое другое. Всего же товаров на Обдорской ярмарке в тот год было на четыреста сорок тысяч шестьдесят рублей серебром. На следующий год торговый оборот официально был оценён в десять с половиной тысяч, и это был далеко не предел, в 1864 году власти определили товарооборот уже до пятидесяти тысяч рублей. Зима 1876 года тоже порадовала торгующих, оборот вырос до шестидесяти семи тысяч рублей, из коих пятьдесят тысяч «приходилось на пушной товар». А в 1900 году, только одной пушнины инородцы привезли на сто срок пять тысяч рублей.

На самом деле, торговля в Сибири всё-таки всегда была делом весьма рисковым. И со времени первых купцов, только-только начинавших осваивать эти бескрайние земли, к началу XX века условия жизни и торговли мало изменились, хоть и прошло без малого три сотни лет. Редкие островки русской цивилизации с трудом меняли ситуацию в лучшую сторону. Сибирь по-прежнему оставалась диким и практически неосвоенным краем.

Зимняя торговля в Обдорске не всегда блистала и радовала торгующих хорошими прибылями. В иные годы приехавшие купцы бывали весьма разочарованы, терпев ощутимые убытки. Дело в том, что погода могла вносить свои существенные коррективы в человеческие планы. Так случилось в 1903 году, хотя 2 января и состоялось официальное открытие ярмарки, но «самоедов же почти не видать, так как отчаянные бураны лишают кочевников всякой возможности ехать в Обдорск. Ярмарочная площадь пустует». Эта природная катавасия внесла финансовые изменения на торжище. Несмотря ни на что, цены на пушнину остались средними, но зато:

«Плата за право торговли на площади значительна понижена – ранее с торговавших там, в амбарах, взималось по 10 рублей, а с производивших торговлю на нартах по 5 рублей, теперь же по три рубля с первых и по рублю со вторых».

Обдорская ярмарка имела и свои, присущие только ей черты.

По словам некоторых свидетелей, главной особенностью зимней ярмарки была её скрытность и полная тайна во время торга между купцами и кочевниками. Дело в том, что значительная ярмарочной торговли состояла в тайной мене запрещённых товаров, так что постороннему, как бы он не был заинтересован этим делом, решительно невозможно было собрать правдивые сведения о торговых оборотах Обдорской ярмарки

Константин Губарев, отбывавший здесь ссылку, заметил, что нельзя подсчитать здешний товарооборот. А между тем местные чиновники ежегодно представляли  рапорты о полученных доходах, количестве и качестве проданного товара. Поэтому молодого человека весьма заинтересовало, откуда же берутся подобные цифры в отчётах.

Он провёл небольшое расследование, и оказалось, что основная продажа пушнины проводилась в нескольких домах наиболее крупных купцов, издавна ведших здесь торговлю, и поэтому имевших свои, хорошо налаженные торговые связи среди кочевников. И, кстати говоря, редкий самоед не был у них в долгах. Взявши хоть раз в кредит товары у такого купца, он потом всю жизнь не мог с ним расплатиться, долги даже переходили к его детям. Инородец и рад бы продавать на стороне, но боялся, что кредитор за это может забрать оленей, а без них кочевнику – верная смерть. Конечно, кое-какие шкурки менялись в торговых амбарах, где вели свой маленький бизнес купцы победнее или не имевшие постоянных поставщиков.

Вот какую картину увидел любознательный Константин Губарев, когда решил подсмотреть скрытую от пытливых и начальственных глаз тайную обдорскую торговлю:

«Прикочевавшие ватаги, оставаясь с утра до полудня в городе, бродят из дома в дом целыми толпами к своим знакомым торговцам, где угощают их водкой, которую пью все от мала до велика, соленой рыбой и топленым маслом, составляющим  лакомство у инородцев. Во время этих-то угощений жены наших торговцев, владея самоедским языком, уславливаются с гостями о мехах. Сами же купцы исчезают иногда с рассветом в самоедские стойбища с запретным напитком для мены мехов.

Дорогих зверей инородцы прячут за пазухой или в пимах. Придя к знакомому, инородец осматривается по сторонам, нет ли кого лишнего и, ставши спиной к дверям, показывает имеющийся у него мех.

Я должен был скрываться за перегородкой, как вор, чтобы видеть этот процесс. Потому что если взойдешь нечаянно, то гости разбегаются в ту же минуту в разные стороны, а хозяева, хотя уверены в незнании вами инородческого наречия, прекращают торговые сделки и начинают забавлять рассказами о самоедах».

Всякому постороннему, абсолютно незнакомому с особенностями местной торговли, русские купцы любили жаловаться на зырян. Мол, они торгуют с инородцами во время их кочёвок. При этом не платят гильдейских повинностей и не приносят казне никакого дохода. Но только хитрованы забывали добавить, что сами зыряне покупали пушнину за наличные деньги, а не за дешёвые товары, в долг старались не торговать. И причём, самое главное,  они сами ездили по ямальским тундрам, кочуя так же как и инородцы, рискуя своей жизнью и здоровьем, а не сидели в Обдорске, дожидаясь пока оленеводы сами к ним приедут. Купцы же считали, что это дело невыгодное и меняли хлеб, соль и дешёвые побрякушки на драгоценные меха у себя дома. А те, в свою очередь, лишь плутовски улыбались, и, не оставаясь в долгу, тоже обвиняли конкурентов во лжи. На самом деле, по мнению многих очевидцев, зыряне были добросовестнее прочих. Они охотно продавали требуемый товар, а если его не оказывалось, то вызывались его достать. А вот русский купец, напротив, начинал божиться, что никаких мехов и того подобного у него нет. И только после того, как цена вырастала, он обычно говорил: «постараюсь, авось достану у зырян». И только через несколько дней приносил товар, при этом, клятвенно уверяя, что у кого-то приторговал, хотя у самого амбары были полнёхоньки.

Но не ангажированные исследователи Обского Севера заметили, что именно во многом благодаря зырянам инородцы смекнули, живые деньги гораздо выгоднее, поэтому всё реже несли купцам-кредиторам мягкую рухлядь, предпочитая отдавать им долги деньгами. Так что зыряне вольно или невольно избавляли многих инородцев от кабалы купцов, заставляя тех быть честнее во время торговли. Вследствие этого всё чаще, к превеликому неудовольствию «купчин», стали звучать диалоги, когда он, отпустив инородцу товар, требовал взамен меха. Но инородец прехладнокровно отвечал:

«Тебе какое дело, чем я буду платить, бери деньги, ты купец, должен покупать и продавать на деньги. Продавши зверя, я внес ясак, уплатил казенный долг за муку и соль, и у меня еще осталось для водки; ведь зыряне покупают на деньги, почему же вы, русские, не хотите так торговать?»

Стараясь предотвратить подобное самовольство кочевников, обдорские купцы старались ловить своих должников, а те в свою очередь убегали от них, стараясь успеть продать свой товар за деньги другим конкурентам. Иногда прямо во время ярмарки происходила настоящая ловля самоеда, принимавшая подчас курьёзный характер.

Осознание того, что кабала инородцев – это палка о двух концах, в конце концов, к концу XIX века, всё-таки утвердилось в сознании торговцев. Ведь крайняя задолженность инородцев зачастую приводила к голоду, и как страшное следствие этого, к смертельным эпидемиям. Кочевники стали вымирать, и это всем начало приносить убытки. Поэтому обдоряне перестали торговать в долг. Всё чаще они вспоминали мудрую пословицу:

— С голого, как со святого, с него и взять-то нечего.

Сохранились воспоминания очевидцев, воочию видевших обдорскую ярмарку. Например, Константин Носилов хорошо описал тягостное ожидание начала ярмарки.

В конце декабря на торговой площади, становившейся на месяц эпицентром торговли, на высоком шесте власти поднимали флаг. Он развивался до самого окончания ярмарки. Иногда из-за сильных метелей открытие ярмарки задерживалось, тогда всё село с плохо скрытым волнением начинало ждать, когда же самоеды и остяки прикаслают к селу. Наиболее нетерпеливые в полдень выходили на обрывистый берег и жадно вглядывались в голые, покрытые снегом дали тундры. Но тщетно, никто не показывался на горизонте. Тусклое солнце неслось по серому промёрзшему небосклону, стремительно надвигалась темнота, высыпали любопытные звёзды, и ждущие вынуждены были возвращаться в тёплые дома, изгоняя мороз из промёрзшего тела около жарких печек, и щурясь на неяркий свет керосиновых ламп и свечей. Но всё равно продолжали прислушиваться к лаю собак, эти-то уж точно не пропустят долгожданных гостей из тундры. А ведь в Обдорске собралось немало торгового народа из многих мест государства Российского. Каждый жаждал ухватить на ярмарке кусок пожирнее. В это время ещё кто-то распустил слух, что ненцы проехали мимо, направляясь в Сургут. Тамошняя ярмарка соперничала с Обдорской.

Но вот безжизненные дали тундры стали наполняться жизнью, в серых сумерках стали появляться чёрные точки. Они быстро приближались к селу. Это ехали долгожданные аргиши кочевников.

Обычно они не доезжали до Обдорска нескольких вёрст, разбивали стойбище, и отправляли несколько человек, так сказать на разведку, чтобы узнать цены и новости. После них начинали подтягиваться и другие. Для неподготовленных это зрелище было незабываемым.

Константин Носилов вспоминал:

«И вдруг в одну тёмную, ненастную, чисто полярную ночь, на этот городок словно стая птиц в перелёте, ринулись самоеды – санки за санками, караваны за караванами, оленьи шесты за шестами… И все здоровый, нарядный такой люд, все разряженные в лучшие одежды, с развивающимися ленточками женщины. Все – как на подбор – сытые олени – то белые – у женщин, с красными и синими ленточками на уздах и рогах, то серые, сытые, рогатые у мужчин, то пёстрые, рослые бегунцы у любителей этого оленьего спорта.

Гости тундры вмиг наводнили город. Они поют, говорят во дворах, на рыночной площади, щеголяя яркими красками. Некоторые расхаживают в бархатных совиках, другие в церковной парче, и они выделяются среди мохнатых костюмов сородичей».

Константин Губарев тоже увлечённо вспоминал Обдорск во время ярмарки:

«Наружный вид ярмарки чрезвычайно оригинален и нисколько не похож на торжище. На совершенно ровной тундре, у самой Оби сгруппировано до четырёхсот и более впряженных в нарты оленей, скрещённые рога которых издали как бы образовывают лес. Косматые костюмы самоедов, одетых с головы до ног в оленьи шкуры, длинные, воткнутые у каждой нарты шесты с копьями наверху, придают этой стороне картины что-то дикое, воинственное.

Далее, через небольшую площадку разложены на стойках и на картах различные мелочные товары: шерстяные, суконные ткани, деревянная и жестяная посуда. Галантерейные вещи для инородцев: металлические серьги, кольца, пуговки и прочие различные побрякушки. Продавцы большей частью мещане и зыряне. Между этими товарами нагромождён пирамидально печёный хлеб, заготавливаемый для продажи местным духовенством, казаками и обдорскими мелочными торгашами.

Ярмарочная площадь оканчивается несколькими деревянными сараями, в которых товары поценнее и торг производится как бы оптом. Но процесса торга не заметите, а увидите только группы самоедок, бродящих около прилавков и нарт с товарами. Они рассматривают побрякушки, изредка меняют несколько колец или какую-нибудь чашку, ложку – на песцовые лапки, или другие дешёвые шкурки. Других же зверей в руках инородцев не бывает. Мужчины стоят поодаль и как будто присутствуют в качестве зрителей. Трудно верить, что находишься на ярмарке, обороты которой простираются на десятки тысяч, кажется, будто  бродишь по гульбищу каких-то странных зевак. В группах самоедок слышится смех, шум и звон от колокольчиков, пришитых к рукавам малиц и привязанных к косам. Костюм их довольно оригинальный и нельзя сказать,  чтобы был уродлив.

Между толпами зевак, расхаживающих медленно, постоянно шныряет несколько личностей с плутовскими глазами, которых, по говору и костюму, тоже принимаешь за самоедов, но потом узнаёшь, что это зыряне. Разговаривая как бы мимоходом с мужчинами и заигрывая с самоедками, они разузнают, что у кого есть что для продажи и где выгоднее купить».

Но не все видели картину Обдорской ярмарки, так сказать, в розовых тонах. Иван Шемановский наблюдал и другие моменты, которые портили впечатление праздника, но о которых старались не думать и не рассказывать за пределами села. Иван Семёнович вспоминал:

«Из конца улицы доносится шум, виднеются, как в тумане, люди. Там ярмарочная площадь, и я быстро направился туда. По сторонам неширокой и недлинной ярмарочной площади стоят худенькие деревянные постройки с крышами и без них. Из труб как бы нехотя ползёт белый дым, в причудливых формах застывающий в морозной гуще воздуха.

Народ на площади снует и ходит. Здесь перемешались русские, зыряне, самоеды, остяки. Русского от зырянина, самоеда от остяка тут отличить может только опытный глаз. На всех надеты тёплые инородческие костюмы. Картина пёстрая, оригинальная. Белые мохнатые гуси самоедов здесь смешиваются с дорогими и нарядными парками богачей-кочевников, с расшитыми узорами из меха ягушками инородок. Посреди площади местами стоят и лежат, не признающие мороза и холода разных мастей запряжённые олени, бодрые, здоровые, сильные. Всюду слышаться зазывания торгующих, громкий торг, резкие крики, грубая брань и песни пьяных инородцев. Всем собравшимся нипочём леденящий все члены мороз, спирающий дыхание холод. У многих из них носы и щеки уже успели побелеть, усы и бороды от дыхания покрылись снегом, обледенели. Но это их не беспокоит. Со свойственным северянам хладнокровием торгующие вершат свои дела. Среди инородцев многие навеселе, некоторые совсем пьяны. Попадаются пьяные женщины и дети. Всем им весело, хорошо, они довольны, по-своему счастливы. Одни спокойно стояли в ожидании покупщиков, другие торговались, другие отбивали друг у друга не знающих к кому идти самоедов. А другие тащили самоедов с ярмарочной площади в село. Это соглядатаи крупных торговцев, увлекающих богатых самоедов и должников к своим хозяевам. А кто-то дрался. Везде крики, шум, суета, движение».

Когда стихала праздничная ярмарочная сумятица, приезжие купцы быстро уезжали с пушным товаром в Ирбит и в другие города и торгово-промышленная жизнь села замирала до вскрытия рек. Из всего круговорота местной жизни, февраль всегда был самым тяжёлым, в эту пору начинался самый глухой и беспросветный сезон. За стенами изб стояли трескучие морозы, солнце всходило над горизонтом буквально на пару часов, не в силах разогнать студёную дымку, таким воздухом дышать было тяжело.

Но что особенно угнетало обдорян, так это вынужденное безделье, вызывавшее глухую тоску и меланхолию, тем более в селе практически никого не оставалось, тем более это чувствовалось после людского круговорота ярмарки. Наверное, в эти дни и недели обдоряне особенно сильно чувствовали, как они оторваны от остальной России. Наверняка это чувство давило на них, и они искали хоть какие-то развлечения.

 

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Об авторе Всеволод Липатов

6 октября 1967 г. - ??? Учился, школа, техникум, Уральский государственный университет (историк-архивист). Живу в Салехарде (ЯНАО). Электрик, журналист, работал на ТВ, РВ, газеты и журналы, в музее :) в 2007 г. на фестивале "Тюменская пресса - 2007" в номинации "Лучший радиопроект года", моя радиопостановка "Ночной Директор" заняла I-е место (сам был немало удивлён). Но материала из-за формата радио "за кадром" оставалось очень много, поэтому на её основе, 2012 г. опубликовал книгу "Ночной Директор" I том. Эта книга и радиоспектакль рассказывают об истории Салехарда (когда-то село Обдорск), Ямала и окрестностей, в том числе России и земного шарика. Оказывается планета очень маленькая! Всё очень переплелось. Повествование ведётся от лица музейного сторожа (Ночного Директора). Сейчас работаю над вторым томом. Вот поэтому такое странное название у сайта.
Запись опубликована в рубрике Статьи по истории. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

2 комментария на «Обдорская ярмарка»

  1. Уведомление: Обдорский острог | Ночной Директор

  2. Camille говорит:

    По данным Всесоюзной переписи населения в 1939 году в округе проживали 45734 человека, в том числе 15348 кочевников.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *