Чудь белоглазая на Новой Земле

Заполярный архипелаг Новая Земля до сих пор хранит немало тайн, несмотря на то, что в XX веке там был ядерный полигон, и, естественно, должны были всё досконально исследовать. Впрочем, этот «Проект 700» тоже добавил немало загадок для будущих исследователей, но это отдельный разговор.

А вот на рубеже XIX – XX веков, когда здесь стали селиться люди, они не раз стали сталкиваться с необъяснимыми явлениями.

Константин Носилов, когда зимовал на архипелаге Новая Земля, не раз слышал рассказы самоедов (ненцев) о странных случаях, которые плохо укладывались в материалистическое понимание мира, что не помешало ему их практически дословно записывать, а позже опубликовать. Нужно сказать ему отдельное спасибо за то, что Константин Дмитриевич не давал своих оценок услышанному.

В своей книге «На Новой Земле: Очерки и наброски» он опубликовал несколько воспоминаний местных самоедов. Конечно, можно по-разному относится к их свидетельствам. Но, прежде чем я приведу небольшой отрывок, хочу предупредить, что ненцы не горазды на выдумки, они описывают то, что видят. Интерпретация, конечно, может быть самой различной, но то, о чём они говорят, это происходило с ними реально.

И объяснить простой галлюцинацией это тоже весьма сложно. Впрочем, кое-какие комментарии я дам в конце статьи.

Знаменитый Фома Вылка, первый из ненцев поселившийся на этом заполярном архипелаге, с которым у многих мореходов сложились самые тяжёлые отношения, как-то рассказал Константину Дмитриевичу случай из своей богатой на события жизни.

Как-то после зимовки, Фоме стало совсем невмоготу от тоски. Дело в том, что зимовал он со своей семьёй, и много месяцев не видел ни одного постороннего человека. Последней каплей стало парусное судно, которое он увидел в открытом море. Оно долго лавировало перед заливом, но тут некстати подул ветер, и судно ушло к северу. К тому же у него заканчивался порох, свинец, ружьё «избилось», а то уже грозило голодной смертью. Наконец, ему просто невыносимо хотелось видеть людей, поговорить с человеком. В общем, выхода не было. Он починил свой баркас и со всей семьёй отправился на север, вдоль побережья Новой Земли.

Носилов описывал как Фома исследовал это негостеприимное побережье:

«Он заходил в каждый залив, осматривал каждую бухту изрезанного берега Новой Земли в надежде где-нибудь встретить судно, человека, лодку, но всё было напрасно – даже признака человека не было на этом пустынном каменном берегу. Острова стояли без признака жизни, в сонных, глубоких, неизвестных заливах можно было заблудиться, но, кроме гаги, которая порой бесшумно снималась с островов, покидая тёплое гнездо, кроме встревоженных крикливых гусей, кроме надоедливой белой чайки, которая надсаживалась, завидев человека, кроме одиноких гагар, всё было тихо, всё спало, всё застыло в каком-то оцепенении перед приближающейся осенью».

И вот здесь начались странности. Впрочем, Фома сначала всё воспринимал как обычное дело. Впрочем, лучше дальше прочитать Носилова:

«Однажды в тихий тёплый день, когда даже и море заснуло, как зеркало, Фоме показалась вдали лодка. Он ясно видел, что на ней сидит человек, как будто рыболов. Боже, как он обрадовался, полагая, что это помор, промышленник с Белого моря, а поморы иногда заходят на Новую Землю.

Фома едет к нему, но помор удаляется. Фома хочет догнать его, кричит, стреляет в надежде обратить внимание, гонится за ним, выбиваясь из сил, боясь потерять из виду, но помор пристаёт к берегу и исчезает. Фома уже уверен, что это зимовщик, промышленник, что, быть может, там, в конце глубокого залива, стоит его судно, выстроена караулка для дельфинов, но на берегу не находит ни человека, ни лодки, ни даже признака, что тут приставал человек. Фома выходит на берег, осматривает окрестность, у него волосы дыбом встают от страха, и он в ужасе сбегает долой с этого мёртвого берега, отталкивается и спешит молча поскорее убраться благополучно прочь.

Это был мираж. Но Фома до сих пор уверяет, что он видел «белоглазую чудь», которая скрывается под землёй от человека, которая только редко и не перед добром показывается человеку на воде».

В той же книге Носилов вспомнил ещё один рассказ о белоглазой чуде, поведанной собеседником помором этим же вечером.

Этот смелый мореход на шхуне «Анна» сел на мель. Четыре человека из экипажа ушли за помощью, а он с товарищем остался на шхуне. Прошло три недели, а от товарищей ни слуху ни духу. Стремительно надвигалась осень. И как вспоминал помор:

«А вам нечего говорить, какая здесь осень: задули это ветра с гор, поднялась это пурга, запорошил это снег, и вышли это мы раз утром из трюма, смотрим – кругом бело, всё снегом замело, зима настала. Кузьма, покойничек, и говорит: «Что, верно, кормщик, зимовать нам с тобой здесь придётся?». Я говорю: «Так что, не впервой, да и не в последний». И пошли это мы с ним на берег поискать, нет ли где места поставить каюту. Знаете, как-никак, а на судне зимовать опасно и беспокойно. Снесём, думаю, каюту на берег, поставим где в притулинке и зазимуем. Всё же не так и ветром будет брать, не так будет и холодно, и страшно. Только походили мы это, походили по одному острову, походили по другому, нет нигде нам места: то больно уж высоко, на дуване, то под скалами больно уже пещер много. Ты знаешь, Фома, какие там пещеры? Поди, видал? Зайдёшь, одни кости человеческие валяются, и столько это костей, что даже страшно.

— Какие кости? – перебил я. (Носилов К.Д – прим. моё).

— Чудь там жила прежде, чудские, — ответил старик Фома, как знающий.

— Какие чудские?

— Белоглазой чуди, — повторил он уже уверено, — чудь тут жила прежде, да и теперь ещё проживает, только от человеческих глаз скрывается…

— Как так?

— Просто скрывается, потому ей нельзя не скрываться, он от потопа осталась… Слышно, когда кричит, слышно, когда собаки её лают; только увидать её трудно; когда летом разве застанешь на лодке, как рыбу промышляешь на чистом месте, так и то только увидишь издали. А стал подплывать, смотришь – она от тебя в пещеры, а зайди туда – там ничего нет, одни кости. Верно? – обратился он к помору.

— Верно. Мы тоже слышали, как она гогочет. Сначала думали: гагарки. Потом посмотрели, обошли скалы – хоть бы одна!..

— Ну, догадался я, что они видели мираж, — рассказывай дальше.

— Ну, — повторил за мной помор, — посмотрели мы это, посмотрели, нет нигде нам местечка, и решили зазимовать на шхуне. Провиант есть, трески много, ружья в исправности, если придёт белый медведь; даже капканы на песцов захвачены на случай. Старик Данило был опытный хозяин: всё предусмотрит за время. Ну, обили мы это кое-как кошмами нашу каюту, завесили двери олениной, натаскали поближе дров, чтобы ходить было недалеко к трюму, запасли трески, калачей, всей провизии и залегли на койках.  Что нам? Беда не наша – хозяйская, жалованье идёт, провианту довольно, лежим себе, мало горя, едим, чай попиваем сухари хрустаем. Погода хорошая – к полынье пройдёмся, тюленя поколотим. Только тогда и было нам неловко, как с горы ветер ударит. Зашумит это в снастях, завоет, засвистит, запотрескивает, всё закачается, ветер по палубе заходит, затрясёт всё и пойдёт всё завивать со свистом… Отлежишься, проспишь погоду и снова покой – гуляй на палубе, иди на охоту, лови песцов, карауль ошкуя и спи вволю. Только это уже около Рождества – мы и праздники все со спаньём потеряли, — как наступили потёмки, случилась с нами история: стали мы замечать, что кто-то ровно ходит, осторожно ходит ночью по палубе. Медведь? Нет, медведя и следов не бывало. Песец? Для песца опять больно тяжело, потому слышно, как снег поскрипывает, как будто не зверь, а человек ходит. И вспомни мы тогда про белоглазую чудь… Как вспомнили мы тогда с товарищем, так и присели… Ну, быть беде, если чудь про нас проведала. И вот выйдешь на корму просто так, тебе и кажутся ихние черепа, что видели мы осенью в пещерах. Большие, громадные, с оскаленными зубами, лоб маленький такой, рыло вперёд, и так страшно, так страшно, что, право, ровно чего уж не видал я моряком и кормщиком, а тут попятишься назад да как заскочишь в каюту, так даже товарищ и тот подскочит на койке, и у того волосы дыбом на голове подымутся… И как ночь, как полночь, так и слышно – кто-то ходит. Ходит по палубе и только. Слышно ведь, как и ходит, вот как есть человек – так же и скрипит под ним, так же вот и шаги слышаться. Что, думаем, посмотреть бы в окошко? Дождались мы это лунной ночи, слышим, кто-то ходит; подкрались к окошечку рядом с дверями, сами дрожим так, посмотрели, а там собака бегает, чёрная собака, такая небольшая собака, как вот его Лыско, — обратился он к старику Сядею. …

— Ну, — продолжает рассказчик, — собачка думаем, от зимовщиков прибегла, мало ли заблудящих собак по острову бегает, от вас же, самоедов отстанут. Обрадовались даже ей, маним в каюту. Зашла, ласковая такая, только в глаза прямо не глядит и всё в руки не даётся, и, как вздумаешь погладить, вся шерсть дыбом на спине её становится. Известно дело, боится, ещё не знаючи. Слава Богу, думаем, Бог товарища послал зимовать, всё же будет ночами веселее. Только это поговорили, накормили её кое-чем, сидим, как вдруг снова кто-то заходил по палубе. Что за притча? Ходит, поскрипывает, вот ближе к дверям подходит, и смотрим – собачка наша так ласково этак завиляла хвостиком и к дверям… «Не пускай, — говорю, — никого, Кузьма, запри на крючок дверцы». Кузьма послушался, соскочил с места и запер. Запер это он только, как смотрим – рука.

— Какая рука? – спросил Фома, даже пошевелившись на месте.

— Человеческая рука, — мотнул головой рассказчик, — вот тебе икону сниму со стенки, что человеческая, и белая такая, видно. Что не мужичья…

— Ну?

— Ну, потянулась она этак, вот как у этих, к примеру, дверей, и хочет поднять крючок у нашей двери…

— Что ты?

— Верно говорю, хочет поднять… Как заревел я тут благим матом, схватил топор, торнул ногой двери, смотрю, а там никого нет, только слышно, как будто кто побежал по палубе и скрылся за носом судна. Скрылся и только оглянулись мы – и собака наша пропала.

— Ну?

— Ну, скрылась и только. Так, батюшко мой, мы ночи три после этого глаз не смыкали. Вот как напугала нас эта рука. Как вот сейчас вижу её, проклятую: белая такая, просунулась в окошечко, а оно было со сломанным стекольцем, просунулась, загнулась ихочет отворить двери с крючка.

— Ну, что? Приходила ещё она, рука-то эта? – спрашивает весь оживившийся как-то теперь Фома Вылка.

— Приходила, и не одну ночь, только уже не просовывалась в окошечко, потому мы его крепко-накрепко закупорили и закрыли. Только походит это около дверей и уйдёт.

— А собака? – спросил старик Сядей, который тоже оживился под влиянием этого рассказа.

— Собака? Собака так и сгинула, проклятая, с того нечистого часа больше не видели, и след простыл, и чья она была – до сих пор, вот и перекрещусь, не знаю…

— Да чья, как чудская, — вступился тут неожиданно старике Сядей, — у них все собаки бывают чёрными. Только хорошо, что она от вас тогда бежала, непременно была бы у вас беда: или кто умер бы, или что-нибудь ещё хуже случилось… У Нехватовой жили так тоже с погибшего судна поморы, сказывают: тоже такая чёрная собачка появилась, жила, ласковая была такая, только раз ушли они на полынью бить зверя, она товарища у них и загрызла.

— Что ты?

— Задавила товарища, говорю, горло у него вырвала и убежала… И с той поры такая болезнь у них пошла, что половина их взбесилась, верёвками, тросами вязали, удержу не было человеку, совсем было все перепропали, да, к счастью весна подошла, солнышко показалось, болезнь отстала. Человека, не знаю, три – четыре от команды осталось только!

— Что ты?

— Спроси хоть вот у Фомы.

— Верно, — говорит Фома, — я тоже слышал, в ту зиму зимовал я на Гусином мысу, недалеко. Верно, это было после мы над покойниками вместе с матросами и крест поставили там на могиле. Говорили тоже, что он собаки…

— Ну, что? – спросил я снова рассказчика, желая его навести на рассказ про таинственную руку.

— Приходила, говорю, приходила после того не один раз, только уже оборотнем.

— Как оборотнем?

— В белого медведя оборотилась. Только сидим мы это так тёмной ночью после этого, что-то не спится, и слышим: опять заходил кто-то по палубе. Вот идёт, вот ближе, вот ближе, вот уже и у дверей… А в ту пору оттепель стояла, окно немножко оттаяло, и через него видно. Смотрим – кто-то глядит в наше окошко… Смотрится, смотрится, видно два глаза… Схватил я тут, не оробел, винтовку и бац в окошко… слышно только, кто-то повалился и закряхтел… Вышли после того тихонько мы за двери, посмотрели с товарищем, а под ногами  белый медвежонок. Лежит уже мёртвый и не дрыгает. Она в медвежонка оборотилась… И ведь что? После того хоть бы раз кто нас попроведал, так и прожили до самой весны, так и уехали после того на карбазе в море искать судно, не видавши.

— Вот она, чудь-то белоглазая! Оробей тогда немножко, пусти её в каюту, было бы дело, задушила бы, проклятая, верно, — заключил помор положительно.

— Да не чудь была, вижу я по твоему рассказу, — вступился тут неожиданно Фома Вылка.

— А кто? Кто больше? Сказывай, если больше моего знаешь, — даже обиделся немного рассказчик, что его неожиданно так перебили.

— Да не чудь! Чудь – та не полезет к человеку, она от него прячется.

— А кто? Кто? Сказывай, если лучше знаешь? – стал наступать обиженный помор на Вылку, уже разгорячившись.

— А цинга, вот кто! – вдруг выпалил Фома и даже привскочил на месте».

Дальше Фома рассказал о встрече с цингой, об этом в предыдущей статье.

А вот сейчас хотелось бы обратить внимание на один момент, на который я обратил внимание.

То, что на Новой Земле в море можно увидеть миражи, об этом Носилов не раз говорил. Может поэтому морские охотники и слышали крики птиц, которых не было, бывает, слуховые галлюцинации бывают. Но вот с собакой не всё ясно. Дело в том, что собаке там взяться было неоткуда.

 И ещё настораживают многочисленные кости в пещерах, о которых говорили собеседники Носилова.

Кстати говоря, о белоглазой чуди, или как их ещё называют ненцы и ханты — сихиртя, до сих пор ходят легенды. Исследователи осторожно предполагают , что это какие-то маленькие люди, которые ушли под землю и пасут там подземных оленей-мамонтов. А люди, которым я вполне доверяю, утверждают, что видели нечто такое, что не укладывается в привычном взгляде на наше мироздание.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Об авторе Всеволод Липатов

6 октября 1967 г. - ??? Учился, школа, техникум, Уральский государственный университет (историк-архивист). Живу в Салехарде (ЯНАО). Электрик, журналист, работал на ТВ, РВ, газеты и журналы, в музее :) в 2007 г. на фестивале "Тюменская пресса - 2007" в номинации "Лучший радиопроект года", моя радиопостановка "Ночной Директор" заняла I-е место (сам был немало удивлён). Но материала из-за формата радио "за кадром" оставалось очень много, поэтому на её основе, 2012 г. опубликовал книгу "Ночной Директор" I том. Эта книга и радиоспектакль рассказывают об истории Салехарда (когда-то село Обдорск), Ямала и окрестностей, в том числе России и земного шарика. Оказывается планета очень маленькая! Всё очень переплелось. Повествование ведётся от лица музейного сторожа (Ночного Директора). Сейчас работаю над вторым томом. Вот поэтому такое странное название у сайта.
Запись опубликована в рубрике Статьи по истории, Ямальская мистика. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

11 комментариев на «Чудь белоглазая на Новой Земле»

  1. Arta999 говорит:

    А почему Чудь белоглазая? Из текста непонятно…

  2. Евгений говорит:

    Всеволод, о белоглазой чуди упоминается в уральских легендах, там это тоже народ, который ушел под землю. Упоминается она и в алтайских мифах. Мало того, серебрянный рудник на Алтае в горе Змеиной, который нашли рудознавцы Демидова, по приданию так же принадлежал Чуди. Этот таинственный народ, гшеография расселения которого охватывает всю Сибирь от Алтая до Новой земли, определено вызывает интерес. Есть ли у вас какая-нибудь дополнительная информация на этутему?

    • Всеволод Липатов говорит:

      Я не очень большой специалист в этой области знаний. Матушка моя этим вплотную занимается. Кстати, эта статья написана ею. Впрочем, что вас интересует конкретно? Я могу поискать и выслать.

      • Евгений говорит:

        меня интересует вообще все, что связано с Чудью, потому что вся информация о них — отблеск в легендах. Я был в Змеиногорске на Алтае, говорил с историками и краеведами, но они только руками разводят. Я полагаю, что Чудь родом с Алтая, но в далекие времена кочевала по всей Сибири и Уралу. В Эрмитаже есть закрытая коллекция, называемая незатейливо Сибирской. Она включает в себя огромное число золотых с серебрянный зверей, как обычный, так и мифических. Все они из Сибири, тобольские воеводы преподносили их царям в дары. Их находили в могильниках, курганах, но если с золотой посудой и украшениеями сложностей не возникает (они из персии и китая), то о происхождении золотых зверей никто ничего не знает. Я предполагаю, что это чудские изделия, на это прямо указывает змеиногорский рубник. Но пока что это даже не теория — догадка. И мне хотелось бы этом вопросе разобраться.

        • Евгений говорит:

          та что и вам, и вашей матушке буду очень благодарен за любую информацию.

        • Всеволод Липатов говорит:

          Я во многом согласен с вами, в древнейшей истории Сибири очень много белых пятен, но что ещё хуже домыслов, и чем они круче и навороченее, тем больше в них почему-то верят. Кстати, где-то у меня есть ссылка на один сайт филологов, где кто-то на полном серьёзе собирался восстановить язык сихиртя.
          Если у вас есть какие-то материалы, ссылки, то может вышлите, матушка будет весьма признательна. Я у себя посмотрю, что есть на эту тему.

          • Евгений говорит:

            в том то и дело, что кроме уральской легенды, которая почти полностью повторяет алтайскую, у меня нет ничего. ну еще увереность демидовских рудознавцев, что в горе змеиной они нашли именно чудский рудник.

            вот тут электронная версия книги И. Шакинко «Невьнская башня», как раз глава, где рассказывается о золотых зверях Сибирской коллекции.
            urbibl.ru/Knigi/shakinko/nev_bashnya_21.htm

            сама легенда и упоминания о ней Рериха и Бажова, например тут:
            perevalnext.ru/predanya/legendi/legendyi-sedogo-urala

            • Всеволод Липатов говорит:

              Спасибо за ссылки, обязательно почитаю. Кстати, матушка у меня как раз родом из этих мест, в Верх-Невинске родилась, так что ей будет тем более весьма интересно

  3. Уведомление: Отдайте мне Полярный круг | Ночной Директор

  4. Людмила говорит:

    Чудью белоглазой на Русском Севере называли угро-финские племена дославянское население. Сохранилось много преданий о том, что с приходом русских «чудь пала», «чудь ушла под землю».
    Поморы называли чудь на Новой Земле, что весьма интересно, не белоглазой (вероятно, по светлым голубым глазам как у финов), а краснокожей, что весьма согласуется с описанием новоземельцев в книге Ламартиньера «Путешествие в северные страны». Ламартиньер судовой врач датской экспедиции 1653 года, которая побывала в наших краях. Этот народ действительно где-то к XVIII в. вымер. То ли климат поменялся, то ли есть стало нечего. Правда, до настоящего времени каких-то материальных остатков их жизнедеятельности не обнаружено.

    • Всеволод Липатов говорит:

      «Правда, до настоящего времени каких-то материальных остатков их жизнедеятельности не обнаружено.» Или не найдено? Современные молодые археологи постоянно что-то находят, что не вписывается в концепцию их преподавателей и научных руководителей

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *